ПЕРЕВОДЫ




ГЕНРИХ ГЕЙНЕ


I
ПОЛЕ БИТВЫ ПРИ ГАСТИНГСЕ

Вальдгамский аббат глубоко вздохнул,

Узнав о печальной вести,

Что пал под Гастингсом король

Гарольд на поле чести.


Асгод и Айльрик — так звали двух

Монахов башковитых —

Аббат послал их – короля

Найти среди убитых.


Понуро отправились они в путь,

Понуры вернулись вскоре:

"Не дай Бог видеть, святой отец,

Что видели мы. О горе!


Цвет нашего войска погиб в бою,

Страну раздирают на части

Нормандские банды, в рабстве народ,

А гнусный Банкерт счастлив!


Теперь последний нормандский хам

Британским станет лордом.

Мы видели, как портной из Байэ

Вышагивал рыцарем гордым!


Такого позора еще никогда

Не знала страна. Как видно,

И покровителям нашим святым

На небе за саксов стыдно!


Теперь понятен зловещий смысл

Явленья звезды хвостатой —

Она предвещала: за наши грехи

Платить нам кровавой платой.


От смрада трупного тошнотой

Томимы и зноем палимы,

Мы поле под Гастингсом обошли,

Но труп короля не нашли мы."


Асгод и Айльрик, окончив речь,

Замолкли. Аббат, поохав,

Надолго задумался и наконец,

Монахам сказал со вздохом:


"Близ Грэндфилда, в местности Барденштерн,

У самой лесной опушки

Юдифь Лебедушка живет

В небольшой избушке.


Лебедушкой прозвали ее

За длинную белую шею.

Король Гарольд когда-то был

В греховной связи с нею.


Ее оставил он, а она

Рассудком тронулась с горя

И с тех пор шестнадцатый год живет

Отшельницей в затворе.


Пойдите, братья, пойдите к ней,

Возьмите ее с собою,

Она найдет, найдет короля

Гарольда на поле боя.


Тогда вы доставьте его сюда,

В аббатство. Обмоем тело,

Отслужим молебен, чтобы душа

Ко Господу отлетела."


Монахи за полночь к ней пришли,

Стучат по оконной раме:

"Юдифь Лебедушка, вставай

И собирайся с нами!


Нормандским герцогом побеждено,

Саксонское войско бежало.

Короля Гарольда ужалило в грудь

Стрелы коварное жало.


Средь трупов гниющих он лежит

Под Гастингсом, неопознан.

Его непременно надо найти,

Юдифь, пока не поздно!"


Юдифь, ни слова не сказав,

Рванулась, сверкнув очами,

И ветер космы ее подхватил,

Как знамя, за плечами.


Не разбирая дороги, она

Летела, вытянув шею,

Как белая лебедь, а два каплуна

Едва поспевали за нею.


С восходом солнца, когда поредел

Туман, под лучами тая,

Под Гастингсом за меловою горой

Их встретила воронов стая.


Кружило разбуженное воронье

Над полем, дышащим смрадом,

Где бритты, норманны и лошади их

Лежали вповалку рядом.


Босыми ногами в том месиве тел,

Шагая чрез головы, крупы

Коней, Юдифь Лебедушка шла,

Стреляя глазами в трупы.


Внимательна, не замечала она

В своем труде упорном

Взлетающих черных птиц впереди

И сзади — монахов в черном.


Уже клонился к вечеру день,

И казалось, что все напрасно

Отупевшим монахам, как вдруг Юдифь,

Упав, закричала страстно.


О, нет, не напрасно она, не зря

Настойчиво взгляд вперяла

В убитых! Юдифь нашла короля,

Которого потеряла.


Не плача, с сияньем счастья в глазах

Она целовала рану,

Впивалась устами в спекшийся рот,

Прижималась к мертвому стану.


А на плече ее губы нашли

Следы своей давней страсти —

Три маленьких шрама от острых зубов —

Ее невозвратного счастья.


Меж тем монахи кой-как сплели

Носилки из веток ели

И, положив на них короля,

Понесли, тащась еле-еле.


К Вальдгамской обители понесли,

Там примет его могила.

А следом Юдифь Лебедушка шла

И дикую песню выла.


И эхом подхваченные в тишине,

Безумные звуки длились.

И было жутко их слушать в ночи.

Монахи тихо молились.

22.8.1946

II
ПАЛОМНИЧЕСТВО В КЕВЛАР

1

Сын после смерти Греты

С постели не встает.

"Встань, посмотри, сыночек,

Процессия идет!"


"Ах, мама, нестерпима

Боль сердца моего.–

Я не могу ни слышать,

Ни видеть ничего!"


"Пойдем, сыночек, в Кевлар

Паломниками, и,

Даст Божья Мать, забудешь

Страдания свои."


С хоругвями нестройно

Паломники идут,

И через Кельн на Рейне

Проходит их маршрут.


Сын с матерью понуро

Плетется, как слепой.

"Пречистой Деве слава!"

Поют они с толпой.

2

А в Кевларе Матерь Божья

Надела свой лучший наряд –

Больных пришло так много,

Всем надо помочь подряд.


Ей в дар принесли больные,

Как то обычай велит,

Из воска руки и ноги –

Что у кого болит.


Кто жертвует руку из воска,

У того исцелится рука,

Кто жертвует ногу из воска,

У того исцелится нога.


Кто брел с костылями, те смогут

Плясать на канате, а те,

Чьи век были скрючены пальцы,

Те смогут играть на альте.


А мать из свечки слепила

Сердце и сыну велит:

"Снеси его Деве Марии,

И Она твое исцелит."


Сын взял восковое сердце,

К иконе отнес в слезах

С молитвою, и надежда

Появилась в его глазах:


"Небесная царица,

Внемли моей мольбе!

Не ногу, не руку, а сердце

Я приношу Тебе.


Я жил со своею мамой,

Мы в Кельне жили с ней,–

В городе, где много сотен

Часовен и церквей.


Жила с нами рядом Гретхен,

На днях не стало ее...

С тех пор от ужасной боли

Страдает сердце мое.


Молю Тебя мое сердце

Больное уврачевать,

И я буду денно и нощно

Милость Божию воспевать!"

3

Мать возле больного сына

В каморочке спала,

Когда Пресвятая Дева

Тихонько к ним вошла.


Она над больным склонилась,

Кротка и, как свет, легка,

Легла на больное сердце

Пречистая рука.


Мать – наяву ли, во сне ли,

Следила за этим всем,

Пока ее лай собачий

Не разбудил совсем.


Видит: вытянувшийся, мертвый

Лежит ее сын, и светло

В предутреннем полумраке

Сияет его чело.


Крестясь благоговейно,

Тихонько запела она:

"Пречистой Деве слава!",

Теперь – совсем одна.

26.8.1946

III
ГОРНАЯ ИДИЛЛИЯ
(Из "Путешествия по Гарцу")

1

Под горой стоит избушка.

Старый горец в ней живет.

За окном над темной елью

Месяц медленно плывет.


Там стоит резное кресло,

В темноте узор тая.

В нем сидит один счастливец,

И счастливец этот – я.


На скамеечке напротив,

Плечи кутая в платок,

Предо мной сидит малютка –

Глазки – звезды, рот – цветок.


Этих звездочек лучистых

Взгляд задумчив и далек.

На губах прелестный пальчик,

Как на розе мотылек.


Нас родители не слышат –

Мать прядет, отец молчит

И задумчиво на цитре

Песню старую бренчит.


Нежным голоском, звучащим,

Как Кастальские струи,

Поверяет мне малютка

Тайны важные свои.


"После смерти тети стало

Здесь скучнее, чем всегда.

С ней мы хоть ходили в Гослар,

Кто теперь возьмет туда?–


Летом им не до прогулок,

А в морозы да в пургу

Здесь, в горах, считай, всю зиму

Мы закованы в снегу.


Ну, конечно, я трусиха...

Но когда из темноты

Захохочут исполины,

Испугаешься и ты!"


Тут малютка встрепенулась,

Как от ветра деревцо,

И ладонями закрыла

Побледневшее лицо.


Ель шумит, не умолкая,

Чуть жужжит веретено...

Успокаивает цитра

Песней, сложенной давно:


"Никакие злые силы

Зла тебе не причинят –

День и ночь тебя, малютка,

Божьи ангелы хранят!"

2

Месяц слушает и смотрит

В нашу горницу давно.

Всей мохнатой пятернею

Постучала ельв окно.


Мать с отцом давно уснули,

В доме мрак и тишина.

Только мы не спим – нам душу

Надо высказать до дна.


"В то, что молишься ты часто,

Я поверить не могу:

От молитв ехидной складки

Не было бы возле губ.


От твоей кривой усмешки

Я робею каждый раз.

Правда, страх мой прогоняет

Взгляд веселых добрых глаз.


Также очень сомневаюсь,

Чтоб ты с верою простой

Почитал Отца и Сына

И великий дух Святой".


"Нет, дитя, еще ребенком,

На коленях у отца

Я уже поверил в Бога,

Всемогущего Творца –


Созиждителя вселенной,

Устроителя земли.

Повелел он – и светила

Хороводы повели!


А потом вошел я в разум –

Подошли тому года –

И в божественного Сына

Я уверовал тогда.


Шел он с кроткою любовью

К людям-братьям, а они

Требовали от Пилата:

Мол, распни его, распни!


Много раз я ошибался,

Срблазнялся суетой,

Много пережил, и взрослым

Я поверил в Дух Святой.


Он своей чудесной властью

С заклейменных снял клеймо,

Не одну открыл темницу,

Не одно разбил ярмо.


Он врачует наши раны,

Исповедует вины;

Пред его лицом все люди

Благородны и равны.


От него бегут туманы,

Зоая воля, злоба, тьма,

Обольщения гордыни,

Заблуждения ума.


Много рыцарей отважных

Дух святой к себе призвал.

С их дружиной в грозных битвах

Он не раз торжествовал.


Развеваются знамена,

На щитах горит печать!

Хочешь рыцаря такого

Ты, малютка, повстречать?


Ну, тогда взгляни смелее

На меня, душа моя:

Рыцарь-от-Святого Духа,

Рыцарь той дружины – я!"

3

Дремлет месяц в кроне ели,

Примостившись на сучке.

Еле светит, догорая,

Лампа в нашем уголке.


Взгляд же звездочек лазурных

Лучезарнее блестит

И цветочек, раскрываясь,

Лепестками шелестит:


"Домовые – просто ужас!

Что нам делать? Дай совет:

Тащат хлеб, воруют сало –

Никакого сладу нет!


Эти твари сдвинут крышку,

Слижут сливки с молока,

А потом лакает кошка

Из ткрытого горшка.


А она, ты знаешь, ведьма –

В ночи темные она

Потихоньку ходит к башне,

Что вдали от нас видна.


Там стоял когда-то замок,

И сияло все вокруг

От веселого мельканья

Дам и рыцарей, и слуг.


Но одна колдунья злая

Этот замок прокляла,

И теперь там плачут совы,

Развевается зола.


Только тетушка при жизни

Мне сказала как-то раз,

Что одно лишь нужно слово

В нужном месте в нужный час


В нужный день сказать, и камни

Превратятся во дворец,

Дамы, рыцари и слуги

Вновь очнутся, наконец.


Тот, кто скажет это слово,

Будут в замке вековать,

А народ освобожденный

Его станет воспевать."


От цветочка уст струится

Этой сказки аромат,

Звездочки блестят, а ручки

Мою руку теребят.


Замолчав, она мне пальцы

Локонами обвила,

И, как кукол, их целуя,

Имя каждому дала.


Я ж меж тем смотрю – и вижу,

Будто я среди родных:

Стол и шкаф мне так знакомы,

Словно с детства знаю их.


Мерно ходики стрекочут,

У висящей на стене

Цитры струны зазвенели –

Наяву или во сне?


И на этом самом месте,

В этот миг и в этот час

Я уверенно промолвил

Слово нужное как раз.


И – "Смотри, дитя: светает!

А ведь полночь на дворе.

Чу! Шумят ручьи и ели,

Оживленье на горе.


Там огни иллюминаций

Освещают пышный бал.

Завораживая, льются

Звуки скрипок и цимбал.


Лес цветов благоуханных –

Надышаться б ими всласть!–

Одуряющих и пряных,

Как сама земная страсть.


Розы красные раскрылись,

Как уста, распалены;

Лепестки прекрасных лилий

Непорочной белизны.


Звезды, яркие, как солнце,

В жгучей страсти озорной

В их подставленные чаши

Наливают томный зной.


Здесь и мы с тобой, но только

Ни за что нас не узнать –

Мы в парче, в шелках, в алмазах –

Самая большая знать:


Ты – принцесса; в новом замке

Ты блистаешь на балу,

А придворные и слуги

Воздают тебе хвалу;


Я – счастливый твой избранник,

Твой отец – король – мой тесть...

Вот опять звучат литавры!

Слышишь? Это в нашу честь!"

11.1947

ФРИДРИХ ШИЛЛЕР

СЦЕНА С ЯБЛОКОМ

из драмы "Вильгельм Телль"

Гесслер верхом на лошади, с соколом в руке;

Рудольф Гаррас, Берта и Руденц;

охрана из вооруженных наемников, пики которых

образуют полукружие за сценой.


Р у д о л ь ф   Г а р р а с

Наместнику дорогу!

Г е с с л е р

Разогнать их!

Чего столпились? Кто тут звал на помощь?

(Всеобщее молчание.)

Кто звал? Я жду. Ну, живо!

(Фрисгарду)

Подойди!

Ты кто такой и что в него вцепился?

(Отдает сокола слуге.)

Ф р и с г а р д

Я воин твой, стою здесь на посту

У шляпы, как приказано. Его же

Я задержал за то, что он поклона

Не отдал шляпе, господин Наместник.

Арестовал его я, как велел мне

Долг, но народ отбить его пытался.

Г е с с л е р

Как видно, императором и мной,

Наместником, ты, Телль, пренебрегаешь,

Раз шляпу не почтил, которой я

Испытываю подданных покорность.

Ты злые чувства этим проявил!

Т е л л ь

Прошу простить. Не от пренебреженья,

По глупости все это получилось.

Будь умным я — не назывался б Теллем.

Простите, больше этого не будет.

Г е с с л е р

(после некоторого молчания)

Я слышал, мастер ты стрелять из лука,

И что тебе нет в этом деле равных?

В а л ь т е р   Т е л л ь

Да, господин, он яблоко легко

Со ста шагов собьет любое с ветки!

Г е с с л е р

Что, это сын твой, Телль?

Т е л л ь

Да, господин.

Г е с с л е р

Еще есть дети?

Т е л л ь

Да, всего два сына.

Г е с с л е р

А этот, что — любимец у тебя?

Т е л л ь

Нет, господин, равно люблю обоих.

Г е с с л е р

Ну, Телль, коль вправду ты со ста шагов

Сбиваешь плод, изволь свое искусство

Теперь мне доказать. Возьми свой лук

И постарайся в яблоко попасть,

Положенное на голову сына.

Советую прицелиться получше —

Иль головой рискуешь поплатиться.

(Все ужасаются.)

Т е л л ь

Чудовищное Вы мне приказали:

Сбить яблоко... с сыновней головы!

Как в голову могло прийти такое!

Нет, нет, нельзя серьезно от отца —

Помилуй бог — потребовать... Ужасно!

Г е с с л е р

Я приказал — и будешь ты стрелять

По яблоку на голове у сына!

Т е л л ь

Из лука должен целить я в головку

Любимого дитя? Нет, лучше смерть!

Г е с с л е р

Ты выстрелишь, или умрете оба.

Т е л л ь

Я должен быть сыноубийцей! Видно,

Что нет у Вас детей — Вам не понятно

Родительское сердце.

Г е с с л е р

Телль, с чего-то

Вдруг стал ты рассудительным сегодня,

Как жалкий трус? А я-то был наслышан

О безрассудной храбрости твоей:

Там, где другой разумно отступает,

Закрыв глаза, ты лезешь без оглядки:

Так вот сейчас мы и проверим, Телль,

Такой ли ты герой на самом деле.

Б е р т а

Оставьте, господин, пристало ль вам

Шутить над бедняками? Посмотрите,

Как побледнели и трясутся оба.

Г е с с л е р

Кто Вам сказал, что я шучу?

(хватает яблоко с висящей над ним ветки.)

Скорей,

Вот яблоко. Освободите место!

Дистанцию отмерить без обмана:

Я восемьдесят дам ему шагов, —

Не меньше и не больше, хоть и хвастал

Он здесь, что попадает в цель со ста.

Теперь, стрелок, стреляй и не промажь!

Р у д о л ь ф   Г а р р а с

О, он не шутит... Падай в ноги, мальчик,

Проси, чтоб Господин вас пощадил!

В а л ь т е р   Ф ю р с т

(в сторону Мельхталя,

который едва сдерживает себя)

Сдержитесь, умоляю Вас, сдержитесь!

Б е р т а

Ну, полно, Господин! Бесчеловечно

Играть отцовским страхом. Боже — если

Казнить за столь ничтожные проступки!

Оставьте, ради бога. Полно! Больше,

Чем смерть, сейчас он выстрадал. Всю жизнь

Благословлять он будет этот час

И внуков Вас благодарить заставит!

Г е с с л е р

Вы, расступитесь, живо! Что ж ты сник?

Ты обречен, но милостиво в руки

Тебе ж твою судьбу я отдаю —

Исход зависит от твоей сноровки.

На приговор роптать не должен тот,

Кто сам распоряжается судьбою.

Ты хвастал метким глазом. — Хорошо!

Так подтверди ж, СТРЕЛОК, свое искусство:

Достойна цель, награда велика.

Попасть в мишень сумеет и другой,

Но мастер для меня лишь тот, кто может

Всегда свое искусство проявить,

Чье сердце твердо и рука не дрогнет.

В а л ь т е р   Ф ю р с т

(бросаясь на колени)

Взываю к Вашему великодушью:

Смените гнев на милость, Господин!

Отдам я половину состоянья —

Нет, все отдам — лишь отпустите их!

В а л ь т е р   Т е л л ь

Не унижайся, дедушка, пред ним!

Скажите, где мне стать?

Нет, мне не страшно —

Ведь на лету сбивает птиц отец,

Он не промажет!

Ш т а у ф ф а х е р

Господин наместник,

Не трогает Вас детская невинность?

Р е с с е л ь м а н

Есть Бог на небесах, и перед ним

Вам все равно придется отчитаться!

Г е с с л е р

(показывая на мальчика)

Ребенка к липе привязать.

В а л ь т е р   Т е л л ь

Не надо

Привязывать! Дыханье затаив,

Стоять я буду смирно, как ягненок.

А станете привязывать — тогда

Я из веревок буду вырываться.

Р у д о л ь ф   Г а р р а с

Дай, завяжу глаза тебе.

В а л ь т е р   Т е л л ь

Не надо!

Вы думаете, что боюсь стрелы я

Из рук отца? Я буду не моргнув

Стоять и ожидать ее спокойно.

Стреляй и докажи, что ты стрелок,

Отец. Сгубить нас хочется тирану,

А ты назло стреляй и попади!

(Идет к липе; ему на голову кладут яблоко.).

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Т е л л ь

(накладывает стрелу и натягивает лук)

Посторонитесь!

Ш т а у ф ф а х е р

Что вы! Никогда!

Опомнитесь, возбуждены вы очень,

Смотрите, как дрожат колени, руки...

Т е л л ь

(опуская лук)

В глазах все расплывается...

Ж е н щ и н ы

О боже!

Т е л л ь

(наместнику)

Нет, не могу! Вот сердце вам мое —

(обнажает грудь)

Велите же пронзить его скорее!

Г е с с л е р

Не жизнь твоя, мне выстрел нужен, Телль!

Ты смел, за все берешься не колеблясь.

Владеешь самострелом и рулем,

Насколько мне известно, и спасаешь

Преступников. Спаси ж себя, спаситель!

(Телль стоит: в его душе страшная борьба.

Руки его дрожат, сверкающий взор обращается

то на наместника, то на небо. Вдруг он хватается

за колчан, вынимает вторую стрелу и прячет ее

под куртку. Наместник следит за его движениями.)

В а л ь т е р   Т е л л ь

Стреляй, отец, не страшно мне.

Т е л л ь

Ну, что ж!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ш т а у ф ф а х е р

(кричит)

Где яблоко? Он сбил!

Р е с с е л ь м а н

А мальчик жив!

М н о г о г о л о с о в

Попал, попал он! В яблоко попал!

(Вальтер Фюрст шатается и готов упасть;

Берта его поддерживает.)

Б е р т а

Жив, жив ребенок! Успокойтесь, старец!

В а л ь т е р   Т е л л ь

(подбегает с яблоком)

Вот яблоко, отец! Ведь я же знал,

Что ты в меня не попадешь!

(Телль стоит, подавшись вперед, как будто следит

за полетом стрелы. Самострел упал из его рук,

когда он увидел подбегающего мальчика. Он спешит

навстречу с распростертыми объятиями

и порывисто прижимает сына к груди, потом

бессильно опускается на землю. Все растроганы.)

Б е р т а

О небо!

В а л ь т е р   Ф ю р с т

(зятю и внуку)

Сынки мои!

Ш т а у ф ф а х е р

Ну вот и слава Богу!

Л е й т г о л ь д

Вот это да! Вот выстрел! Говорить

О нем в веках не перестанут люди!

Р у д о л ь ф   Г а р р а с

Расказывать об этом будут впредь,

Пока стоять на месте будут горы.

(Подает яблоко наместнику.)

Г е с с л е р

О, яблоко пробито через центр!

Хвалю, хвалю; он в самом деле мастер.

Р е с с е л ь м а н

Хороший выстрел, но беда тому,

Кто искушать заставил им Владыку.

Ш т а у ф ф а х е р

Придите, Телль, в себя. Идем домой.

Вы мужеством свободу заслужили.

Р е с с е л ь м а н

Ступай, и сына к матери веди.

(Хотят увести его.)

Г е с с л е р

Телль, слушай!

Т е л л ь

(возвращаясь)

Что прикажете?

Г е с с л е р

Я видел,

Что две стрелы ты вынул. Да, да, да,

Я видел хорошо. Зачем — вторую?

Т е л л ь

(смутившись)

Зачем вторую? Так... Такой обычай...

Г е с с л е р

Нет, не обычай, Телль, не сочиняй.

Другое что-то это означало.

Скажи же, что? Что б ни ответил ты,

Я обещаю жизнь твою не трогать.

Зачем же ты вторую взял стрелу?

Т е л л ь

Ну, хорошо. Раз жизнь вы обещали

Мне сохранить, я правду вам скажу:

(Вынимает стрелу и смотрит на наместника

страшными глазами.)

Я Вас пронзил бы этою стрелою,

Когда б попал в ребенка. И, клянусь,

Что тут-то я б уже не промахнулся!

Г е с с л е р

Ну и прекрасно, Телль! Я обещал

Жизнь сохранить, и слова не нарушу.

Но так как злые чувства выдал ты,

Я прикажу тебя туда упрятать,

Где не увидишь ни луны, ни солнца.

Быть может, так от стрел твоих спасусь.

Схватить его! Связать!

(Телля связывают.)